Вот
уж где печет солнце - так это в жарких странах! Люди загорают
там до того, что кожа их становится цвета красного дерева, а в
самых жарких
- черная, как у негров.
Но пока речь пойдет только о жарких странах: сюда приехал из
холодных один ученый. Он было думал и тут бегать по городу, как
у себя дома, да скоро отвык и, как все благоразумные люди, стал
сидеть весь день дома с закрытыми ставнями и дверьми. Можно было
подумать, что весь дом спит или никого нет дома. Узкая улица,
застроенная высокими домами, располагалась так, что жарилась на
солнце с утра до вечера, и просто сил не было выносить эту жару!
Ученому, приехавшему из холодных стран, - он был человек умный и
молодой еще, - казалось, будто он сидит в раскаленной печи. Жара
сильно сказывалась на его здоровье. Он исхудал, и даже тень его
как-то вся съежилась и стала куда меньше, чем была на родине:
жара сказывалась и на ней. Оба они - и ученый и тень - оживали
только с наступлением вечера.
И, право, любо было посмотреть на них! Как только в комнату
вносили свечу, тень растягивалась во всю стену, захватывала даже
часть потолка - ей ведь надо было потянуться хорошенько, чтобы
вновь набраться сил.
Ученый выходил на балкон и тоже потягивался и, как только в
ясном вечернем небе зажигались звезды, чувствовал, что вновь
возрождается к жизни. На все другие балконы - а в жарких странах
перед каждым окном балкон
- тоже выходили люди: ведь свежий воздух необходим даже тем,
кому нипочем быть цвета красного дерева!
Оживление царило и внизу - на улице, и наверху - на балконах.
Башмачники, портные и прочий рабочий люд - все высыпали на улицу,
выносили на тротуары столы и стулья и зажигали свечи. Их были
сотни, этих свечей, а люди - кто пел, кто разговаривал, кто
просто гулял. По мостовой катили экипажи, семенили ослы.
Динь-динь-динь! - звякали они бубенцами. Тут проходила с пением
похоронная процессия, там уличные мальчишки взрывали на мостовой
хлопушки, звонили колокола.
Да, оживление царило повсюду. Тихо было в одном только доме,
стоявшем как раз напротив того, где жил ученый. И все же дом
этот не пустовал: на балконе, на самом солнцепеке стояли цветы,
без поливки они не могли бы цвести так пышно, кто-нибудь да
поливал их! Стало быть, в доме кто-то жил. Дверь на балкон
отворяли по вечерам, но в самих комнатах было всегда темно, по
крайней мере в той, что выходила окнами на улицу. А где-то в
глубине дома звучала музыка. Ученому слышалось в ней дивно
прекрасное, но, может статься, ему только так казалось: по его
мнению, здесь, в жарких странах, все было прекрасно; одна беда -
солнце! Хозяин дома, где поселился ученый, тоже не знал, кто
живет в доме напротив: там никогда не показывалось ни души, а
что до музыки, то он находил ее страшно скучной.
- Словно кто сидит и долбит одну и ту же пьесу, и ничего-то у
него не получается, а он все долбит: дескать, добьюсь своего, и
по-прежнему ничего не получается, сколько б ни играл.
Как-то ночью ученый проснулся; дверь на балкон стояла настежь,
ветер шевелил портьеры, и ему показалось, что балкон дома
напротив озарен каким-то удивительным сиянием; цветы пламенели
самыми чудесными красками, а между цветами стояла стройная
прелестная девушка и, казалось, тоже светилась. Все это так
ослепило его, что ученый еще шире раскрыл глаза и тут только
окончательно проснулся. Он вскочил, тихонько подошел к двери и
стал за портьерой, но девушка исчезла, исчез свет и блеск, и
цветы не пламенели больше, а просто стояли прекрасные, как
всегда. Дверь на балкон была приотворена, и из глубины дома
слышались нежные, чарующие звуки музыки, которые хоть кого могли
унести в мир сладких грез.
Все это было похоже на колдовство. Кто же там жил? Где,
собственно, был вход в дом? Весь нижний этаж был занят
магазинами - не могли же жильцы постоянно входить через них!
Однажды вечером ученый сидел на своем балконе. В комнате позади
него горела свеча, и вполне естественно, тень его падала на
стену дома напротив. Больше того, она даже расположилась между
цветами на балконе, и стоило ученому шевельнуться, шевелилась и
тень - такое уж у нее свойство.
- Право, моя тень - единственное живое существо в том доме, -
сказал ученый. - Ишь как ловко устроилась между цветами. А
дверь-то ведь приотворена. Вот бы тени догадаться войти в дом,
все высмотреть, а потом вернуться и рассказать мне, что она там
видела. Да, ты сослужила бы мне хорошую службу, - как бы в шутку
сказал ученый. - Будь добра, войди туда! Ну, идешь?
И он кивнул тени, а тень ответила ему кивком.
- Ну ступай, смотри только не пропади там!
С этими словами ученый встал, и тень его на балконе напротив -
тоже. Ученый повернулся - повернулась и тень, и если бы
кто-нибудь внимательно наблюдал за ними в эту минуту, то увидел
бы, как тень скользнула в полуотворенную балконную дверь дома
напротив как раз в то мгновение, когда ученый ушел с балкона в
комнату и опустил за собой портьеру.
Наутро ученый вышел в кондитерскую попить кофе и почитать газеты.
- Что такое? - сказал он, выйдя на солнце. - У меня нет тени!
Стало быть, она и вправду ушла вчера вечером и не вернулась. Вот
досада-то!
Ему стало неприятно, не столько потому, что тень ушла, сколько
потому, что он вспомнил историю о человеке без тени, известную
всем и каждому у него на родине, в холодных странах. Вернись он
теперь домой и расскажи, что с ним приключилось, все сказали бы,
что он пустился в подражательство, а ему это было без нужды. Вот
почему он решил даже не заикаться о происшествии с тенью и умно
сделал.
Вечером он опять вышел на балкон и поставил свечу прямо позади
себя, зная, что тень всегда старается загородиться от света
хозяином. Но выманить свою тень таким образом ему не удалось. Уж
он и садился, и выпрямлялся - тени не было, тень не являлась. Он
хмыкнул - да что толку?
Досадно было, но в жарких странах все растет необычайно быстро,
и вот через неделю ученый, выйдя на солнце, к своему величайшему
удовольствию, заметил, что от его ног начала расти новая тень -
должно быть, корешки-то старой остались. Через три недели у него
уже была сносная тень, а за время обратного путешествия ученого
на родину она подросла еще и под конец стала такой большой и
длинной, что хоть убавляй.
Итак, ученый вернулся домой и стал писать книги об истине, добре
и красоте. Шли дни, шли годы... Так прошло много лет.
И вот сидит он однажды вечером у себя дома, как вдруг послышался
тихий стук в дверь.
- Войдите! - сказал он, но никто не вошел. Тогда он отворил
дверь сам и увидел перед собой необыкновенно тощего человека,
так что ему даже как-то чудно стало. Впрочем, одет тот был очень
элегантно, по-господски.
- С кем имею честь говорить? - спрашивает ученый.
- Я так и думал, что вы не узнаете меня, - сказал элегантный
господин. - Я обрел телесность, обзавелся плотью и платьем. Вы,
конечно, и не предполагали встретить меня когда-нибудь таким
благоденствующим. Неужели вы все еще не узнаете свою бывшую тень?
Да, пожалуй, вы думали, что я уже больше не вернусь. Мне очень
повезло с тех пор, как я расстался с вами. Я во всех отношениях
завоевал себе прочное положение в свете и могу откупиться от
службы, когда пожелаю!
При этих словах он забренчал множеством дорогих брелоков,
висевших на цепочке для часов, а потом начал играть толстой
золотой цепью, которую носил на шее. Пальцы его так и сверкали
бриллиантовыми перстнями! Драгоценности были настоящие, не
поддельные.
- Я просто не могу прийти в себя от удивления! - сказал ученый.
- Что все это означает?
- Да, явление не совсем обыкновенное, это правда, - сказала тень.
- Но ведь и вы сами не относитесь к числу людей обыкновенных, а
я, как вы знаете, с детства ходил по вашим стопам. Как только вы
нашли, что я достаточно созрел, чтобы зажить самостоятельно, я и
пошел своею дорогой, добился, как видите, полного благосостояния;
да вот взгрустнулось что-то по вас, захотелось повидаться с вами,
пока вы еще не умерли - должны же вы когда-нибудь умереть! - и,
кстати, взглянуть еще разок на здешние края. Любовь к родине,
понимаете ли, никогда нас не покидает. Я знаю, что у вас теперь
новая тень. Скажите, не должен ли я что-нибудь ей или вам?
Только скажите слово - и я заплачу.
- Так неужели это в самом деле ты? - воскликнул ученый. - Это в
высшей степени замечательно! Вот уж никогда бы не поверил, что
моя бывшая тень вернется ко мне, да еще человеком!
- Скажите же, не должен ли я вам? - вновь спросила тень. - Мне
не хотелось бы быть у кого-нибудь в долгу!
- Что за разговор! - сказал ученый. - Какой там долг! Ты вполне
свободен! Я ужасно рад, что ты счастлив! Садись же, старина, и
расскажи мне, как все это вышло и что ты увидел в доме напротив?
- Извольте, - сказала тень, усаживаясь. - Но обещайте мне не
говорить никому здесь, в городе, где бы вы меня ни встретили,
что я был когда-то вашей тенью. Я собираюсь жениться! Я в
состоянии содержать семью, и даже неплохо!..
- Будь спокоен! - сказал ученый. - Никто не будет знать, кто ты,
собственно, есть! Вот моя рука! Даю тебе слово! А ведь слово -
человек...
- Слово - тень! - вставила тень, ведь иначе она и не могла
сказать.
А ученому оставалось только удивляться, как много в ней было
человеческого, начиная с самого платья: черная пара из тонкого
сукна, лакированные ботинки, цилиндр, который мог складываться,
так что оставались только донышко да поля; о брелоках, золотой
цепи на шее и бриллиантовых перстнях мы уже говорили. Да, тень
была одета превосходно, и это-то, собственно, и придавало ей вид
настоящего человека.
- Ну, теперь к рассказу! - сказала тень и придавила ногами в
лакированных ботинках руку новой тени ученого, которая, словно
пудель, лежала у его ног. Зачем она это сделала, то ли из
высокомерия, то ли в надежде прилепить ее к своим ногам, -
неизвестно. А тень, лежавшая на полу, даже не шевельнулась, вся
превратившись в слух. Должно быть, ей очень хотелось знать, как
это можно добиться свободы и стать хозяином самому себе.
- Знаете, кто жил в доме напротив? - начала бывшая тень. - Нечто
прекраснейшее в мире - сама Поэзия! Я провел там три недели, а
это все равно что прожить на свете три тысячи лет и прочесть все,
что сочинено и написано поэтами, уверяю вас! Я видел все и знаю
все!
- Поэзия! - воскликнул ученый. - Да, да! Она часто живет
отшельницей в больших городах. Поэзия! Я видел ее лишь мельком,
да и то впросонках! Она стояла на балконе и сияла, как северное
сияние. Рассказывай же, рассказывай! Ты был на балконе,
проскользнул в дверь и...
- И оказался в передней! - подхватила тень. - Вы ведь всегда
сидели и смотрели только на переднюю. Она не была освещена, в
ней царил полумрак, но в отворенную дверь виднелась целая
анфилада освещенных покоев. Этот свет начисто уничтожил бы меня,
если б я сейчас же вошел к деве, но я проявил благоразумие и
выждал время. Так и следует всегда поступать!
- И что же ты там увидел? - спросил ученый.
- Я видел все и расскажу вам обо всем, вот только... Видите ли,
не из гордости, а... ввиду той свободы и знаний, которыми я
располагаю, не говоря уже о моем исключительном финансовом и
общественном положении... я очень бы желал, чтобы вы обращались
ко мне на "вы".
- Прошу прощения! - сказал ученый. - Старая привычка, не так
легко избавиться... Вы совершенно правы! Постараюсь следить за
собой... Так расскажите же, что вы там видели?
- Все! - отвечала тень. - Я видел все и знаю все!
- На что же были похожи эти внутренние покои? - спросил ученый.
- Свежий зеленый лес? Святой храм? Или вашему взору открылось
звездное небо, каким его можно видеть только с горных высей?
- Там было все! - сказала тень. - Правда, я не входил в самые
покои, а все время оставался в передней, в полумраке, там мне
было отлично, и я видел все и знаю все! Ведь я был в передней
при дворе Поэзии.
- Но что же вы там видели? Величавые шествия древних богов?
Борьбу героев седой старины? Игры милых детей?
- Говорю же вам, я был там и, следовательно, видел все, что
только можно было видеть! Явись вы туда, вы бы не сделались
человеком, а я сделался! И вместе с тем я познал там мою
внутреннюю сущность, все, что есть во мне прирожденного, мое
кровное сродство с Поэзией. Да, в те времена, когда я был при
вас, я ни о чем таком и не помышлял. Но припомните только, как я
всегда удивительно вырастал на восходе и при закате солнца. А
при лунном свете я был чуть ли не заметнее вас самих! Но тогда я
еще не понимал своей натуры, меня осенило только в передней
Поэзии. Там я стал человеком, вполне созрел. Но вас уже не было
в жарких странах. А между тем, в качестве человека, я уже
стеснялся показываться в своем прежнем виде. Мне нужны были
обувь, платье, весь тот внешний человеческий лоск, по которому
признают вас за человека. И вот я нашел себе убежище... да, вам
я могу в этом признаться, вы ведь не напечатаете этого в книге...
я нашел себе убежище у торговки сластями. Она и не подозревала,
что она скрывает! Выходил я только по вечерам, бегал при лунном
свете по улицам, растягивался во всю длину на стенах - это так
приятно щекочет спину! Я взбегал вверх по стенам, сбегал вниз,
заглядывал в окна самых верхних этажей, в залы и на чердаки,
заглядывал туда, куда не мог заглянуть никто, видел то, чего не
видел никто другой, да и не должен видеть! Как, в сущности,
низок свет! Право, я даже не хотел бы быть человеком, если бы
только не было раз навсегда принято считать это чем-то особенным!
Я подмечал самые невероятные вещи у женщин, у мужчин, у
родителей и даже у их милых бесподобных деток. Я видел то, чего
никто не должен знать, но что всем так хочется знать - тайные
пороки и грехи людские. Издавай я газету, вот бы ее читали! Но я
писал непосредственно заинтересованным лицам и нагонял на них
страх во всех городах, где мне приходилось бывать. Меня так
боялись и так любили! Профессора признавали меня коллегой,
портные одевали - платья теперь у меня вдоволь, - монетчики
чеканили для меня монету, а женщины восхищались моей красотой! И
вот я стал тем, что я есть. А теперь я распрощаюсь с вами; вот
моя карточка. Живу я на солнечной стороне и в дождливую погоду
всегда дома!
С этими словами тень ушла.
- Как это все-таки странно! - сказал ученый.
Шли дни и годы, и вот тень опять явилась к нему.
- Ну, как дела? - спросила она.
- Увы! - отвечал ученый. - Я пишу об истине, добре и красоте, а
никому до этого и дела нет. Я просто в отчаянии, меня это так
огорчает!
- А меня нет! - сказала тень. - Я все толстею, и именно к этому
надо стремиться. Да, не умеете вы жить на свете. Еще заболеете,
пожалуй. Вам надо путешествовать. Я как раз собираюсь летом в
небольшое путешествие, поедете со мной? Мне нужен компаньон, так
не поедете ли вы в качестве моей тени? Право, ваше общество
доставило бы мне большое удовольствие. Все издержки беру на себя!
- Ну, это уж слишком! - сказал ученый.
- Да ведь как взглянуть на дело! - сказала тень. - Поездка
принесла бы вам большую пользу! Стоит вам согласиться быть моей
тенью - и вы поедете на всем готовом.
- Вы сумасшедший! - сказал ученый.
- Но ведь таков мир, - сказала тень. - Таким он и останется!
И тень ушла.
А ученому приходилось круто, его снедали печаль и забота. Он
писал об истине, добре и красоте, а люди в этом нисколько не
разбирались. Наконец он совсем расхворался.
- Вы неузнаваемы, вы стали просто тенью! - говорили ученому люди,
и он весь дрожал от мысли, мелькавшей у него при этих словах.
- Вам следует побывать на водах! - сказала тень, опять заглянув
к нему. - Ничего другого не остается! Я готов взять вас с собой
ради старого знакомства. Я беру на себя все издержки по
путешествию, а вы будете описывать поездку и развлекать меня в
дороге. Я собираюсь на воды: у меня что-то не отрастает борода,
а это своего рода болезнь - борода нужна! Ну, будьте
благоразумны, принимайте мое предложение. Ведь мы же поедем как
товарищи.
И они поехали. Тень стала хозяином, хозяин - тенью. Они были
неразлучны: и ехали, и беседовали, и ходили всегда вместе, то
бок о бок, то тень впереди ученого, то позади, смотря по
положению солнца. Но тень отлично умела держаться хозяином, и
ученый как-то не замечал этого. Он вообще был добродушный,
славный, сердечный человек, и вот раз возьми да и скажи тени:
- Мы ведь теперь товарищи, да и выросли вместе, не выпить ли нам
на брудершафт? Это будет по-приятельски!
- В ваших словах много искреннего доброжелательства, - сказала
тень-господин. - И я тоже хочу быть с вами откровенным. Вы
человек ученый и, вероятно, знаете, какими странностями
отличается натура человеческая. Некоторым, например, неприятно
дотрагиваться до серой бумаги, у других мороз по коже подирает,
если при них провести гвоздем по стеклу. Вот такое же ощущение
овладевает и мною, когда вы говорите мне "ты". Это меня угнетает,
я чувствую себя как бы низведенным до прежнего моего положения.
Вы понимаете, это просто ощущение, тут нет гордости. Я не могу
позволить вам говорить мне "ты", но сам охотно буду говорить с
вами на "ты". Таким образом, ваше желание будет исполнено хотя
бы наполовину.
И вот тень стала говорить своему бывшему хозяину "ты".
"Это, однако, никуда не годится, - подумал ученый. - Я должен
обращаться к нему на "вы", а он мне "тыкает".
Но делать было нечего.
Наконец они прибыли на воды. Наехало много иностранцев. В числе
их была и одна красавица принцесса - ее болезнь состояла в том,
что у нее было слишком зоркое зрение, а это ведь не шутка, хоть
кого испугает.
Она сразу заметила, что вновь прибывший иностранец совсем
непохож на остальных.
- Хоть и говорят, что он приехал сюда ради того, чтобы отрастить
себе бороду, но меня-то не проведешь. Я вижу, что он
просто-напросто не может отбрасывать тени.
Любопытство не давало ей покоя, и она недолго думая подошла к
незнакомцу на прогулке и завязала с ним беседу. Как принцесса,
она, не церемонясь, сказала ему:
- Ваша болезнь заключается в том, что вы не можете отбрасывать
тени!
- А ваше королевское высочество, должно быть, уже близки к
выздоровлению! - сказала тень. - Я знаю, что вы страдали слишком
зорким зрением, а теперь, как видно, исцелились от недуга! У
меня как раз весьма необыкновенная тень. Или вы не заметили
особу, которая постоянно следует за мной? У всех других людей
тени обыкновенные, но я вообще враг всего обыкновенного, и как
другие одевают своих слуг в ливреи из более тонкого сукна, чем
носят сами, так я нарядил свою тень настоящим человеком и, как
видите, даже и к ней приставил тень. Все это обходится мне,
конечно, недешево, но уж я в таких случаях за расходами не стою!
"Вот как! - подумала принцесса. - Так я и в самом деле
выздоровела? Да, лучше этих вод нет на свете. Вода в наше время
обладает поистине чудодейственной силой. Но с отъездом я
повременю - теперь здесь будет еще интереснее. Мне ужасно
нравится этот иностранец. Лишь бы борода у него не росла, а то
он уедет!"
Вечером был бал, и принцесса танцевала с тенью. Принцесса
танцевала легко, но тень еще легче, такого танцора принцесса
никогда до этого не встречала. Она сказала ему, из какой страны
приехала, и оказалось, что он знает эту страну и даже был там,
только она в это время была в отлучке. А он заглядывал в окна
повсюду, видел кое-что и потому мог отвечать принцессе на все
вопросы и даже делать такие намеки, от которых она приходила в
полное изумление и стала считать его умнейшим человеком на свете.
Его знания прямотаки поражали ее, и она прониклась к нему
глубочайшим уважением. А протанцевав с ним еще раз, она
влюбилась в него, и тень это отлично заметила: принцесса чуть ли
не пронизывала ее насквозь своим взглядом. Протанцевав же с
тенью третий раз, принцесса готова была признаться ей в любви,
но рассудок все же взял верх, когда она подумала о своей стране,
государстве и народе, которым ей придется управлять.
"Умен-то он умен, - говорила она себе, - и это прекрасно.
Танцует он восхитительно, и это тоже хорошо, но обладает ли он
основательными познаниями, вот что важно! Надо его
проэкзаменовать".
И она опять завела с ним разговор и стала задавать ему такие
трудные вопросы, на которые и сама не смогла бы ответить.
Тень сделала удивленное лицо.
- Так вы не можете ответить мне! - сказала принцесса.
- Все это я изучил еще в детстве! - отвечала тень. - Я думаю,
даже тень моя - вон она стоит у дверей! - сумеет вам ответить.
- Ваша тень? - переспросила принцесса. - Это было бы просто
поразительно!
- Я, видите ли, не утверждаю, - сказала - тень, - но думаю, что
сможет, она ведь столько лет неразлучна со мной и кое-чего от
меня понаслышалась. Но, ваше королевское высочество, позвольте
мне обратить ваше внимание на одно обстоятельство. Тень моя
очень горда тем, что слывет за человека, и если вы не желаете
привести ее в дурное расположение духа, вам следует обращаться с
ней как с человеком. Иначе она, пожалуй, не будет в состоянии
отвечать как следует.
- Это мне нравится! - ответила принцесса и, подойдя к ученому,
стоявшему у дверей, заговорила с ним о солнце, о луне, о внешних
и внутренних сторонах и свойствах человеческой натуры.
Ученый отвечал на все ее вопросы хорошо и умно.
"Каким же должен быть человек, если даже тень его так умна! -
подумала принцесса. - Сущее благодеяние для народа и государства,
если я изберу его в супруги. Да, так и сделаю!"
И они - принцесса и тень - скоро договорились между собой обо
всем. Никто, однако, не должен был знать ничего, пока принцесса
не вернется к себе на родину.
- Никто, даже моя собственная тень! - настаивала тень, имея на
то свои причины.
Наконец они прибыли в страну, которой управляла принцесса, когда
бывала дома.
- Послушай, старина! - сказала тут тень ученому. - Теперь я
достиг верха счастья и могущества человеческого и хочу сделать
кое-что и для тебя! Ты останешься при мне, будешь жить в моем
дворце, разъезжать со мною в королевской карете и получать сто
тысяч риксдалеров в год. Но за это позволь называть тебя тенью
всем и каждому. Ты не должен и заикаться, что был когда-то
человеком! А раз в год, в солнечный день, когда я буду восседать
на балконе перед народом, ты должен будешь лежать у моих ног,
как и подобает тени. Надо тебе сказать, я женюсь на принцессе.
Свадьба сегодня вечером.
- Нет, это уж слишком! - воскликнул ученый. - Я этого не хочу и
не сделаю! Это значило бы обманывать всю страну и принцессу! Я
скажу все! Скажу, что я человек, а ты только переодетая тень!
- Тебе никто не поверит! - сказала тень. - Ну, будь же
благоразумен, не то кликну стражу!
- Я пойду прямо к принцессе! - сказал ученый.
- Ну, я-то попаду к ней прежде тебя! - сказала тень. - А ты
отправишься под арест.
Так и вышло: стража повиновалась тому, за кого, как все знали,
выходила замуж принцесса.
- Ты весь дрожишь! - сказала принцесса, когда тень вошла к ней.
- Что-нибудь случилось? Смотри не захворай до вечера, сегодня
ведь наша свадьба.
- Ах, я пережил сейчас ужаснейшую минуту! - сказала тень. -
Подумай только... Да много ли, в сущности, нужно мозгам какой-то
несчастной тени! Подумай только, моя тень сошла с ума,
вообразила себя человеком, а меня называет - подумай только! -
своею тенью!
- Какой ужас! - сказала принцесса. - Надеюсь, ее заперли?
- Разумеется, но, боюсь, она уже никогда не придет в себя.
- Бедная тень! - вздохнула принцесса. - Она так несчастна! Было
бы сущим благодеянием избавить ее от той частицы жизни, которая
в ней еще есть. А подумать хорошенько, то, по-моему, даже
необходимо покончить с ней поскорее и без шума!
- Все-таки это жестоко! - сказала тень. - Она была мне верным
слугой!
- И тень притворно вздохнула.
- У тебя благородная душа! - сказала принцесса.
Вечером весь город был расцвечен огнями иллюминации, гремели
пушечные выстрелы, солдаты брали ружья на караул. Вот была
свадьба так свадьба! Принцесса с тенью вышли к народу на балкон,
и народ еще раз прокричал им "ура".
Ничего этого ученый не слышал - с ним уже покончили.
|